Если в Украине и на Западе многие убеждены, что от смертного голода 1933 года Россия «пострадала минимально» и обязана предоставить компенсацию украинским жертвам голодомора.

В четвертую субботу месяца - 22 ноября, в Украине в четвертый раз пройдет национальный «День памяти жертв голодоморов и политических репрессий», который здесь отмечается, прежде всего, как день скорби и памяти по жертвам беспрецедентного голода 1932-1933 года.

На протяжении XX века Украина трижды переживала голод - в 1921-1923, 1932-1933 и 1946-1947 годах. Однако в начале 30-х он был наиболее массовым и жестоким. Его жертвами тогда, по разным оценкам, стали от 7 до 10 млн. украинских крестьян. В неурожайном 1932 году руководство Советского Союза постановило увеличить план заготовки зерна Украиной на 44%, а в августе партийным активистам было дано право конфискации зерна в колхозах. Кроме того, осенью того же года был принят закон, предусматривающий смертную казнь за "разворовывание социалистической собственности" на селе. Страшные последствия той политики проявились в начале 1933-го. Оставшись без хлеба, украинские крестьяне ели собак, кошек, крыс, трупы павших животных… Распространился каннибализм. Матери убивали и ели детей! К концу черного 33-го тысячи сел в Украине опустели…

В нынешней Украине 70-летие того страшного голодомора приобрело политическую окраску. С политическими требованиями выступила украинская диаспора. Так, в декларативной резолюции, принятой VIII Всемирным конгрессом украинцев, который состоялся 18-21 августа в Киеве, его делегаты обратились к парламентам государств мира, чтобы они признали голод 1932-33 гг. в Украине актом геноцида. И высказали «свой острый протест в отношении заявления Посла Российской Федерации Виктора Черномырдина о том, что Москва не собирается извиняться перед украинским народом за Голодомор 1932-33 годов». Если Россия не хочет извиняться перед Украиной за голодомор 1932-1933 годов, то она должна сложить полномочия правопреемника СССР, - считает президент Всемирного конгресса украинцев Аскольд Лозинский. По словам г-на Лозинского, сегодняшние объективные научные исследования указывают, что "голодомор был не естественным бедствием, но геноцидом украинского народа". Он также указал, что Россия пострадала от голода минимально.

На пленарном заседании Конгресса в Киеве, где обсуждался текст этой резолюции, я, будучи одним из 18 делегатов от украинцев России, единственный выступил против такой политической формулировки и заявил, что Москва в таком случае должна извиняться и каяться за голод и перед россиянами. При этом подчеркнул, что от того беспримерного голода 33-го только моя семья потеряла, по крайней мере, 26 (близких) «родичів" - близких и родных мне людей, погибших в селах трех различных регионов нынешней Украины - Киевской, Харьковской и Черкасской областей. Их я могу назвать поименно, потому что этот список составил нынешней весной по подготовленным для своих детей наброскам семейной родословной, и для меня самого он был страшным открытием. Так, оказалось, что среди этих 26 ставших известных мне родных украинских селян - мужчин, женщин и детей, всего за 8 голодных месяцев были умерщвлены, убиты смертным голодом 6 из 8 прадедов и прабабок. Людей в цветущем возрасте от 44 до 56 лет. Уцелела лишь одна прабабушка - Мария Бондаренко (она умерла потом в с. Тихий Хутор Киевской области в 1944 году). Да прадед мой Григорий Дерека не дожил до голодомора, умер в 1926 году. Для сравнения: во время Великой Отечественной войны был смертельно ранен в бою под Чаплинкой и похоронен в братской могиле на станции Синельниково Днепропетровской области лишь один мой дед - донецкий шахтер Прокофий Дерека (Мыкытянский).

Против «извинения» и «покаяния» России я выступил не потому, что не люблю Украину и мне не больно за моих родных и близких, умерщвленных тем искусственным голодом на благодатной земле Приднепровья, а потому что за последнее время многое узнал о смертном голоде 1933 года в России. Истина же дороже…

О настоящем голодоморе на самарской земле мне перед смертью рассказал мой старший товарищ - русский писатель-фронтовик, полковник в отставке Валентин Мясников. (Он родился 15 июня 1923 года, отметил этим летом свое 80-летие, а через три дня его не стало). Этот человек удивительного мужества и честности, подлинный рыцарь совести и правды последнее десятилетие был соавтором и главным редактором областных «Книги памяти» и «Белой книги». При этом 11 последних лет своей жизни Валентин Николаевич прожил на электронной подзарядке сердечной мышцы (врачи дважды вшивали ему кардиостимулятор). С «железным сердцем» которое, как оказалось, было особенно чувствительно к человеческому горю. Во многом благодаря его последнему подвигу в Самарской области с 1993 по 2003 год были изданы 34 тома «Книги памяти» о погибших в Великой Отечественной войне и 16 томов «Белой книги» - о репрессированных самарцах. В которой увековечены имена 48 928 человек. 3618 из них были приговорены к высшей мере наказания… Итого, ровно 50 томов памяти, скорби и покаяния…

Сын русского солдата Первой мировой, в последующем - сельского учителя и православного священника, который был оклеветан и безвинно расстрелян в 1931 году безбожной властью, Валентин Николаевич написал и опубликовал в Самарском доме печати в 1995-м в память об отце художественно-документальную повесть «Расстрел». Там он показывает потрясающую картину голода 1933 года в родном для него Похвистневском районе - на северо-востоке Самарской области. Его семья, оставшаяся без отца-кормильца, жила тогда милостыней. Христарадничали по ближайшим деревням и селам. На стыке весны и лета 33-го его мать, сестра и младшие братья пожелтевшие, распухшие от голода, погруженные во тьму куриной слепотой уже есть не просили, а недвижимо лежали на трухлявой соломе в чьем-то заброшенном сарае села Сосновки. А будущий писатель, еще не проживший и 10 лет на этой земле, опираясь, как старик на суковатую палку, ходил, побирался в соседних селениях. В надежде раздобыть хоть что-нибудь - картофелину, лист капусты, горстку отрубей… А встречал все больше мертвых и умирающих, целые вымершие русские, мордовские деревни… Цитирую.

«Посреди обнесенного высоким забором двора, куда забрел поначалу, увидел девчурку лет семи-восьми с уже пустыми глазницами и провалившимся ртом. В следующей избе поперек порога настежь распахнутой двери лежал труп старика. Потом, в темных сенях пятистенника с полуразрушенным крыльцом, споткнулся о тело мертвой женщины с мертвым ребенком, прижатым к груди… Так во всем селении - ни единой живой души, только покойники. Одни еще теплились, другие успели разложиться…» А в очередной деревушке увидел потрясшую его душу и навсегда врезавшуюся в цепкую детскую память картину - умирающих в страшных муках детей 7-8 лет. Распластавшуюся на железной кровати девочку - с синим лицом и лопающейся пузырями на губах розовой пеной. И ее русоволосого, худенького брата, с выворачивающим душу жутким, надрывно-протяжным стоном от нечеловеческой боли катающегося на полу, царапая доски тонкими руками… А умирали они потому, что невыносимый голод помутил им разум. Поставили было на огонь в печи чугунок с пойманным ежом. Но когда закипит вода не выдержали. Выхватили из чугунка сырую тушку и, разрывая ее на кровавые куски, глотали вместе с иголками…

Наверно, достаточно цитировать. Прозаик и поэт Валентин Мясников, которого я хотел пригласить в конце июня на организованный нами вечер общественности Самары, посвященный 70-летию общей трагедии черного 1933-года, оставил после себя рассказ о вымерших от голода самарских селах… А другой мой старший товарищ и земляк-донбассовец- 77-летний самарский драматург и театральный критик Владимир Молько - рассказал, как его семья, спасаясь от того смертного голода, бежала в 1933-м году в город из обреченной властями на смерть казачьей станицы Ростовской области. Причем, в «голодную Самару» …

Только таких нанесенных на бумагу и ставших историей свидетельств трагедии российского голодомора начала 30-х годов, в отличие от собранных в Украине писателями, журналистами, учеными, просто честными и совестливыми людьми, к сожалению, очень мало. В России голод 1933 года до сих пор остается полузасекреченным и почти неизвестным. Как сообщил мне бывший ректор Самарского государственного университета, известный ученый-историк профессор Ленар Храмков, этой темой в Самарской области не занимался ни один исследователь и по ней не написано ни одной научной работы. Директор Самарского областного историко-краеведческого музея им. П. Алабина Людмила Кузнецова констатировала, что в музее у них есть материалы и экспонаты, касающиеся лишь голода 1921 года в Поволжье. Который, похоже, один был официально раскрыт и разрешался к показу советской цензурой. Правда, в 1996 году нынешним главным редактором государственной телерадиокомпании «Самара», дочкой кубанского казака Ольгой Христенко был снят документальный фильм о смертном голоде 1921 и 1933 годов. Своими свидетельствами об этой советской голгофе ХХ века, которая обратила русских людей в крысоедов и трупоедов, делились пожилые крестьяне из Константиновки Большеглушицкого района и других сел на юге Самарской области…

Еще в советское время 26 января 1990 года ЦК компартии Украины была принято постановление "О голоде 1932 - 1933 года на Украине и публикации связанных с ним архивных документов". Своим постановлением КПУ дала мощный толчок к началу большой исследовательской работы по этой теме. В России своей компартии не было, ЦК КПСС во главе с Михаилом Горбачевым такой директивы по РСФСР не давал. Поэтому в России и документальных свидетельств о голоде 33-го года собрано меньше.

Хотя в 90-е годы, наконец-то, появились серьезные научные исследования и в России. Так, в феврале 1992 года в Институте российской истории РАН кандидатскую диссертацию по теме «Голод 1932-1933 гг. в деревне Поволжья» защитил 30-летний пензенский историк Виктор Кондрашин, ныне заведующий кафедрой отечественной истории Пензенского государственного педагогического университета. (Еще 3 февраля 1990 года «Комсомольская правда» приводила его обширные цитаты в статье-расследовании на целую полосу «Операция ГОЛОД. Восемь месяцев 1932-1933 года унесли миллионы крестьянских жизней»). В 1998 году опубликовал свою монографию «Социально-экономические последствия голода в Центральном Черноземье в первой половине 1930-х годов» профессор Воронежского государственного педагогического университета Павел Загоровский. Первые научные работы появились о смертном голоде 1933 года в Сибири...

Российские исследователи показывают, что «смертная» граница того страшного голода, пройдя через северные районы Украины, пересекала Курскую и Воронежскую области примерно посредине. С юго-запада на северо-восток - Пензенскую область. Захватывала всю Самарскую и юг Ульяновской области, Башкирию, Оренбуржье. И дальше по этой линии на восток практически до границы. А с юга смертная черта шла по побережью Черного моря, Главному Кавказскому хребту, вдоль Каспия и уходила на восток. Выходит, тот проведенный после коллективизации голодомор украинских, русских, казахских крестьян не был целенаправленным геноцидом именно против украинского народа. Это не национальная, а общесоюзная катастрофа. И каяться за нее должны не Президент и послы современной демократической России, а руководители преемницы ВКП (б). Ибо именно по указаниям большевиков Сталина и Молотова на экспорт в 1932-1933 годах СССР отправлял по 1,6-1,8 млн. тонн зерна, в то время как от голода вымирали украинское село и русская деревня. (А для выживания одного человека необходимо 80 кг зерна).

На Конгрессе в Киеве меня поддержал известный украинский политик и общественный деятель, поэт и публицист Иван Драч (кстати, земляк моего отца с южной Киевщины), который согласился, что партийное руководство бывшего СССР обрекло на голод и смерть в 1933 году не только Украину, но и крестьян России и Казахстана. Но несколько подредактированная резолюция с «острым протестом» все же прошла и распространена, а уважаемый г-н Лозинский, повторяю, даже заявил о том, что Россия от того голода пострадала минимально…

Как говорится, не судите, да не судимы будете. Признаем, что к 70-летию общей трагедии голодомора 1932-1933 года Россия оказалась хуже подготовлена, чем Украина. Даже на съемки телевизионного фильма для телеканала «Россия» об этой общей голгофе наших народов, как сообщила его директор Надежда Сабельникова, не хватило времени и денег, чтобы показать свидетельства трагедии 33-го года в Самарской области и других российских регионах. Но хотя бы к какой-то будущей годовщине голодомора слова послов России должны быть подкреплены опубликованными документами, а не звучать голословно и вызывать «острые протесты».

Андрей БОНДАРЕНКО,

заместитель председателя Общества «Россия-Украина»

Від редакції: Редакція публікує даний матеріал як дискусійний і запрошує читачів прийняти участь у дискусії на тему - чи повинна Росія принести вибачення Україні за голодомор 1932-33 років. Безперечно дискусія повинна охоплювати не лише вузький перід 1932-33 рр, але починатися з 1917 р, коли у Росії зародилася тоталітарна система, яка і продукувала подібні трагедії. Якраз на початку Громадянської війни Україна та Дон були тими бастіонами консервативних сил, що протистояли большевизму. На жаль, протягом 1918-21рр радянська влада була експортована червоними багнетами в Україну. Фактично вина 1933 р - це вина 1917 р. А зазначене питання фактично переформулюється - чиєю національною ідеєю був більшовизм? Чекаємо на ваші відгуки. Сайт, як завжди, опублікує різні точки зору.

Для інфомації зазначимо, що два роки тому директор сайту В.Коломацький мав виступ перед аудиторією у Торонто з доповіддю на тему "Морально-політичні наслідки Голодомору. Аспект: Росія-Україна". Сайт опублікує даний текст, якщо вдастся розшукати його запис.