О первых «Пісенних вечорницях» гоголевского года на Трифоновской, 61
В такой несколько академической формулировке была представлена тема очередной встречи в Клубе почитателей украинской народной музыки, любителей пения «Пісенні вечорниці», который, начиная с мая прошлого года, ежемесячно собирается в Библиотеке украинской литературы в Москве. Тема, конечно же, не случайная: ведь этим заседанием клуб открыл юбилейный, гоголевский год — 1 апреля исполняется 200 лет со дня рождения Николая Васильевича Гоголя.
Уже в 2008–м библиотека начала проводить тематические выставки (цикл «Украинские писатели — современники Гоголя»), для участников городского праздника чтения на Арбате была устроена викторина «Гоголь и Украина». В ближайших планах — организация новых викторин и конкурса рисунков, литературных чтений, концертных вечеров и выставок.
Попадая в конференц-зал библиотеки, где проводятся вечерницы, гости сразу же окунались в рождественскую и песенную атмосферу: для них звучали записи колядок и щедривок, народных песен, собранных на родине писателя — Полтавщине. На большом экране демонстрировались кадры фильма об украинском танце, а со стен смотрели также наполненные фольклорными мотивами картины украинских народных художников — последователей знаменитых Марии Приймаченко и Катерины Билокур.
Гостеприимно встречал участников встречи и потчевал их чаем староста клуба «Пісенні вечорниці» московский инженер-энергетик, а по рождению кубанский казак Геннадий Малинка, и в хлопотах скромного библиотечного застолья ему радостно помогала внучка Настенька.
Ведущий клуба заместитель директора Библиотеки украинской литературы, литературовед Виталий Григорьевич Крикуненко представил гостям сборники украинских народных песен из библиотечного фонда. А также издания, раскрывающие неразрывную духовную связь выдающегося русского писателя, которого, разумеется, и в Украине по праву считают своим, с украинской культурой. И, в частности, с фольклорным, песенным наследием его предков.
Украинская стихия в творчестве Гоголя, — подчеркнул в своем сообщении докладчик, — пожалуй, сильнее всего проявилась через влияние на него народного творчества: преданий и легенд, сказок и поверий, пословиц и поговорок. Ну и, конечно же, — песен. Старинных казацких песен, включая эпические думы, и лирических, обрядовых, шуточных. По мнению Гоголя, народные песни — «это народная история, живая, яркая, исполненная красок, истины, обнажающая всю жизнь народа». «В этом отношении песни для Малороссии — все: и поэзия, и история, и отцовская могила». «Все они благозвучны, разнообразны чрезвычайно. Везде новые черты, новые краски, везде простота и невыразимая нежность чувств». Все эти меткие характеристики взяты из его "арабески" «О малороссийских песнях». Это глубокое, аналитически выверенное и точное, а в то же время поэтически проникновенное исследование совсем еще юного Гоголя и поныне остается актуальным и значимым как великолепный образец искусствоведческого эссе, и в то же время — прекрасной российской прозы.
Что была народная песня для Гоголя? Об этом уже писали, и не раз. Но захватывает картина простого перечисления того, что было создано им благодаря знанию великого песенного наследия. «Тарас Бульба» и почти все сюжеты и "мотивы" «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Некоторые из рассказов этого цикла повестей недавно оставившего родную Украину писателя, по сути, — почти полный художественный пересказ народных песен.
Исследователи давно уже заметили влияние песенной стихии на произведения Гоголя: его парубки и дивчата являют собой образы, созданные из материала народных песен. Вот поразительно точно иллюстрирующий это наблюдение пример. Парубок обращается к девушке: «Галю, Галю, ты спишь или не хочешь ко мне выйти?.. Но если бы и повеяло холодом… надену шапку свою на твои беленькие ножки»…
И такой же точно образ находим в песне:
Ой вийди, вийди,
Не бійсь морозу,
Я твої ніженьки
В шапочку вложу…
Эпическая народная поэзия, исторические думы нашли яркое отражение в «Тарасе Бульбе» — гениальной повести, охарактеризованной исследователями как попытка «литературного эпоса». Трудно не согласиться с мнением Василия Сиповского, высказанным в монографии ученого «Україна в російському письменстві»: «Как анонимный составитель народной эпопеи создавал ее из разрозненных песен, синтезируя их в одно органическое целое, — так Гоголь в 19 в. проделал ту же самую работу с казацким эпосом. Тем паче, что этот эпос служил для него главным и основным материалом». Интересное свидетельство глубокого понимания Гоголем «источниковедческого» значения песенных свидетельств народной жизни, истории находим в его письме собирателю и исследователю украинского фольклора Михаилу Максимовичу от 9 ноября 1833: «...Теперь я принялся за историю нашей единственной, бедной Украины. Ничто так не успокаивает, как история. Мои мысли начинают литься тише и стройнее. Мне кажется, что я напишу ее, что я скажу много того, чего до меня не говорили… Я очень порадовался, услышав от вас о богатом присовокуплении песен и собрании Зориана Доленго-Ходаковского (Адама Чарноцкого). Как бы я желал теперь быть с вами и пересмотреть их вместе, при трепетной свече, между стенами, убитыми книгами и книжной пылью, с жадностью жида, считающего червонцы. Моя радость, жизнь моя! Песни! Как я вас люблю! Что все черствые летописи, в которых я теперь роюсь, пред этими звонкими, живыми летописями. Сделайте милость и пришлите этот экземпляр мне. Я не могу жить без песен... Вы не можете представить, как мне помогают в истории песни. Даже не исторические, даже похабные: они все дают по новой черте в мою историю, все разоблачают яснее и яснее, увы, прошедшую, жизнь и, увы, прошедших людей... Велите сделать это скорее. Я вам за то пришлю находящиеся у меня, которых будет до двухсот. И что замечательно — что многие из них похожи совершенно на антики, на которых лежит печать древности, но которые совершенно не были в обращении и лежали зарытые...».
Важно отметить, что сам Гоголь с юных лет занимался собирательством украинского фольклора, и, по свидетельствам академика Михаила Сперанского, количество собранных им песен достигает 477; всего же в Гоголевском собрании их было больше тысячи.
В этой связи интересно взглянуть на состояние тогдашней украинской фольклористики, которая в 30-е годы девятнадцатого века находилась, можно сказать, в зачаточном состоянии. Ведь до начала XIX века украинским народным песенным фольклором в России никто специально не занимался. Этот нелегкий труд с академической основательностью впервые проделал историк и литератор, тогдашний профессор Московского университета М. Максимович, подготовивший к изданию тексты. Затем, после знакомства с композитором Александром Алябьевым, он готовит и выпускает в свет сборник украинских песен с нотами. И сразу же, в том же 1834 году сборник попадает в руки Гоголя, который и откликнулся на него замечательной статьей «О малороссийских песнях».
Одновременно, именно в 1834 году Гоголю передает два первых выпуска «Запорожской старины», в которых были собраны украинские исторические песни и предания, их составитель академик Измаил Срезневский. В этом издании для Гоголя было уже много нового. Большинство из того, что вошло в этот сборник, он никогда не знал и не слышал. Материал настолько поразил его, что он писал Срезневскому: «Где вы выкопали столько сокровищ? Все думы, и особенно повести бандуристов, ослепительно хороши. Из них только пять были мне известны прежде, прочие были для меня все — новость!»
Отдельные высказывания Гоголя проливают дополнительный свет на его музыковедческие взгляды, и, в частности, на тему "взаимоотношений" писателя с российским музыкальным XVIII веком. И, представляя уже, сколь много значила для него с детства родная украинская песня, нам, конечно же, очень интересно отношение русского писателя Гоголя к песенной культуре Великороссии, восприятие им песни собственно русской, сравнение им двух великих песенных миров. О труде Максимовича писатель отозвался весьма лестно. Сообщая, что доселе об украинских песнях никто ничего не писал и никто их не издавал и «только в последние годы, в эти времена стремления к самобытности и собственной народной поэзии, обратили на себя внимание малороссийские песни, бывшие до того скрытыми от образованного общества...», Гоголь замечает: «Впрочем, любители музыки и поэзии могут несколько утешиться: недавно издано прекрасное собрание песен Максимовичем, и при нем голоса, переложенные Алябьевым». И далее: «Можно привести до тысячи подобных песен... Все они благозвучны, душисты, разнообразны чрезвычайно... Стихосложение малороссийское самое выгодное для песен... Характер музыки нельзя определить одним словом: она необыкновенно разнообразна... Русская заунывная музыка выражает, как справедливо заметил М. Максимович, забвение жизни: она стремится уйти от нее и заглушить вседневные нужды и заботы; но в малороссийских песнях она слилась с жизнью, — звуки ее так живы, что, кажется, не звучат, а говорят, — говорят словами, выговаривают речи, и каждое слово этой яркой речи проходит душу».
Мы видим, насколько важна для Гоголя концепция восприятия мира, как гармоничного и музыкально обоснованного бытия. В этом он не был одинок или утопичен. Традиция подобного восприятия была свойственна русской эстетической мысли. Гоголь лишь один из немногих, кто сумел так поэтично и вместе с тем точно дать еще одно ее определение.
Гармония, умение слышать и чувствовать сердцем народную музыку, по Гоголю — суть синонимы русской души. Это может «понимать тот, чья душа носит в себе чисто-русские элементы, кому Россия родина, чья душа так нежно организована и развилась в чувствах, что способна понять неблестящие с виду русские песни...» «Я до сих пор, — писал он, — не могу выносить тех заунывных, раздирающих звуков нашей песни, которая стремится по всем беспредельным русским пространствам. Звуки эти вьются около моего сердца... Кому при взгляде на эти пустынные, доселе незаселенные и бесприютные пространства не чувствуется тоска, кому в заунывных звуках нашей песни не слышатся болезненные упреки ему самому, именно ему самому, тот или уже весь исполнил свой долг, как следует, или же он нерусский в душе».
Наверное, многих приводит в недоумение смятенно вопрошающая гоголевская фраза: «…я сам не знаю, какова у меня душа — хохлацкая или русская». Известно, что сокровенная открытость этого признания повергает в шок иных украинских патриотов, да и среди российских, так сказать, экспертов творчества и личности Гоголя находились сомневающиеся в его искренней «русскости».
А ведь, по большому счету, Гоголь выразил то, что вслед за ним могут сказать тысячи и миллионы людей, находящихся в сродстве с двумя народами и двумя культурами, по-настоящему любящими и ценящими их. И разве не находит все это выражения в отношении многих россиян к украинской песне и — наоборот?
И не о «двоедушии» ведь речь у Гоголя, а о том, как украинское и русское начала могут дополнять и взаимно обогащать друг друга. И разве не в этом одна из миссий подлинной культуры? И не об этом ли — уже применительно к конкретному жанру музыкального искусства — говорит следующее высказывание Гоголя: «Какую оперу можно составить из наших национальных мотивов! Покажите мне народ, у которого бы больше было песен. Наша Украйна звенит песнями. По Волге, от верховья до моря, на всей веренице влекущихся барок заливаются бурлацкие песни. Под песни рубятся из сосновых бревен избы по всей Руси. Под песни мечутся из рук в руки кирпичи, и, как грибы вырастают города. Под песни баб пеленается, женится и хоронится русский человек. Все дорожное: дворянство и недворянство, летит под песни ямщиков. У Черного моря безбородый, смуглый, со смолистыми усами казак, заряжая пищаль свою, поет старинную русскую песню; а там, на другом конце, верхом на плывущей льдине, русский промышленник бьет острогой кита, затягивая песню. У нас ли не из чего составить своей оперы?» (из «Петербургских записок 1836 года»).
Будучи сыновни влюбленным в родную песню, Гоголь проникся и родниковой чистотой русского народного мелоса. И разве не говорит об этом его знаменитое обращение — «Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного прекрасного далека…» с признанием-удивлением: «Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают и стремятся в душу..?» («Мертвые души»).
И, конечно же, не случайно в программе «Пісенних вечорниць» оказалось выступление прекрасного московского музыкального коллектива — трио «Романс» под руководством композитора Владимира Булюкина, вдохновенно исполнившего русские и украинские песни.
Затем гости вечерниц посмотрели современную киноверсию «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — музыкальный фильм 2002 года с участием популярных украинских и российских исполнителей.
А в завершении встречи сюрпризом прозвучала редкостная украинская щедривка, в которой загадочная песенная птица Гоголя так естественно в этот рождественский вечер перекликнулась со славным именем самого Николая Васильевича:
Посеред поля стоїть Гоголя…
Щедрий вечор!
Добрий вечор!
А на тій Гоголі й Утінка сидить,
Й Утінка сидить, далеко глядить.
Щедрий вечор!
Добрий вечор!
Да й угледіла вона, що на морі човничок,
А на тім човничку дівка Кулинка.
Дівка Кулинка — Премудра Швачка,
Да й пошила ж вона Три Янголики.
Щедрий вечор!
Добрий вечор!
Да й один каже: «То моя Мати».
А другий каже: «То моя Рідна».
А третій каже: «То моя Ненька».
Щедрий вечор!
Добрий вечор!
Посеред моря стоїть Гоголя…
На снимке: Могила Николая Гоголя на Новодевичьем кладбище.
Виталий ГРИГОРЕНКО.
Ця електронна адреса захищена від спам-ботів. вам потрібно увімкнути JavaScript, щоб побачити її.
