«Россия в формате Сталина, Путина – преступление перед историей». Часть 1

Что заставило успешную россиянку покинуть свою страну и помогать Украине?

Новый собеседник «Кобзы» - Лана Кошкарева из канадского Эдмонтона. Журналист, координатор Международного проекта Нюрнбергский процесс 2.0 и активный волонтер проекта UAdroneForces, занимающегося сбором средств и закупкой дронов для ВСУ. Интервью с ней получилось довольно обширным, поэтому мы решили разбить его на две части. Из первой вы узнаете о том, какую роль сыграли украинско-польские корни Ланы в ее нынешней жизненной позиции, и почему она оставила благополучную жизнь в России и начала все фактически с нуля в Канаде.

- Лана, расскажите, пожалуйста, как Ваши предки оказались в России, в частности об украинской ветви Вашего рода.

- Боюсь, это будет очень долгий рассказ, поскольку знаю свою родословную до шестого колена. Если вкратце, то часть моих предков жила в Сибири до её колонизации Россией, это были коренные народы - татары, а часть родни оказалась там не по своей воле. Это мои польские и украинские предки, которые систематически были с чем-то несогласные. А, как мы знаем, и в Российской империи, и при советской власти таких несогласных с режимом ссылали «во глубину сибирских руд». Поэтому мне и довелось родиться в Сибири.

Я знаю, что по линии папы мой прапрадед был дворянином, вице-губернатором Читинской области. Мои бабушки, украинка Надежда Семенюк и русская - Мария Покровская, обе в 1937 году лишились своих отцов, которых расстреляли. Отец бабушки Нади Николай Лукич Семенюк закончил Киевскую духовную семинарию, воевал в Первую мировую, оказался в армии Колчака в Иркутске, там познакомился с моей прабабушкой из семьи ссыльных польских кровей. Николай решил дезертировать, выстрелил себе в ногу, попал в госпиталь, в город вошли части Красной армии. Затем они поженились, он работал учителем, потом вернулся на родину в Украину, на Черкасчину, где в городе Смела и родилась бабушка Надя. Прадед работал директором школы, учителем украинского языка и русской литературы в Гайвороне, в Белой Церкви, Княжичах.

В 30-е они были сосланы в Тобольск. Николай Лукич стал там учительствовать, но в 1937-ом его расстреляли, суд тройки вынес вердикт ему, как "сыну священника, классово чуждому элементу". Такая же участь постигла и его старшего сына Игоря в 1942, его обвинили в "шпионаже", хотя он просился добровольцем на фронт. Я выросла на рассказах бабушки Нади о том, как после того как расстреляли отца, их с матерью отправили в село Уват, севернее Тобольска, и органы НКВД обязали их в любую погоду и сезон ежемесячно ходить за несколько десятков километров отмечаться. Как однажды зимней ночью, когда они возвращались домой, их преследовали волки, и мама бабушки сняла и подожгла свой валенок, чтобы их отпугнуть. Их спас проезжавший мимо крестьянин. Простые люди им постоянно помогали, а она им пела украинские песни. У бабушки до сих пор сильный голос.

После репрессий 37-го года бабушка Надя несколько лет была разъединена с матерью, которой, как жене «врага народа», не разрешали жить в крупных городах. Бабушка училась в речном училище, потом работала на военном заводе в Омске, вышла замуж за фронтовика, моего деда татарских кровей из рода Енбаевых, имеющего ещё и корни коренного народа Сибири - хантов (остяков). Затем родилась моя мама, там же родилась и я. Папа и мама потом переехали Иркутск, где отец занимался ядерной физикой в местном госуниверситете, мама-инженер работала на заводе тяжелого машиностроения. Единственная, кто из нашей семьи не был занят работой в оборонной промышленности СССР, была моя бабушка Мария по отцу. Она всю жизнь преподавала дисциплину «Защита растений», основала в Иркутске Клуб садоводов-опытников, т.е. была в городе довольно известной общественной фигурой, писала статьи, давала интервью как агроном.

- Итак, Вы родились в Омске. Учились, наверно, в Иркутском университете, где преподавал Ваш отец?

- Да, папа, профессор, доктор физико-математических наук до 1990-х преподавал в Иркутском госуниверситете. Но после распада СССР, когда было сокращено финансирование науки, и стал вопрос, чем жить, отец пошел в бизнес, добился успеха и живёт с новой семьёй в Европе. Я после школы училась в том же Иркутском университете на факультете филологии, на специальности "журналистика", работала на Иркутском государственном телевидении. Там и начала в 1994 году, будучи на практике еще студенткой, работать в качестве корреспондента новостей, в 1995-ом получила диплом.

Это был такой короткий период, когда на государственном канале мы могли позволить себе говорить все, о чем говорили и частные независимые телеканалы. Были только редкие моменты, когда мне говорили: «Ну, что вы, Светлана, нельзя же так про губернатора говорить, про мэра». Но мы пытались что-то отстаивать.

С этим связана одна история. Федеральный бюджет не платил пособия на детей мамам. Это был, кажется,1996 год, К областной администрации вышли эти мамы с лозунгами. А мы с оператором были рядом и сняли, как мимо этих женщин проходит, игнорируя их, губернатор. Поставили этот сюжет в эфир, потом (смеется) у меня были проблемы, мне сказали: «Ты понимаешь, что ты делаешь?» Но это была моя работа, как репортёра и журналиста - фиксировать то, что я вижу. После этого большие начальники добавили: «Ну, теперь ты новости у нас вести не будешь». Оказалось, что губернатор обиделся на то, что деньги не платит федеральный бюджет, а обвинили его, и позвонил руководству телекомпании. И меня поставили заниматься социальными проблемами, такими, как те, с которыми мамы вышли тогда к обладминистрации, темами пособий, детских домов, больниц, вытрезвителей, СИЗО, колоний, и т.д. Так по воле случая и личному выбору я пошла в том направлении, которое указала мне судьба.

- Насколько мне известно, потом Вы переехали в Москву…

- Проработав на Иркутском гостелевидении шесть с половиной лет, в 2001-ом я решила, что мне нужно попробовать делать то, что на тот момент у меня хорошо получалось, но уже на другом уровне. В Москве жили мои друзья, мой папа. Муж достаточно быстро нашел работу на канале ТВЦ, а я, будучи еще в декретном отпуске (у меня родился первый сын), находила по выходным в Москве и Подмосковье интересных людей и писала об их человеческих историях для популярных еженедельников «Большой город» и «Аргументы и Факты. Москва». За два года моя папочка публикаций росла и потом помогла, когда в 2004 году меня приняли на работу в информационное агентство «Интерфакс. Москва», они тогда газету выпускали. Я сотрудничала с Интерфаксом, еще в Иркутске, как внештатный корреспондент по Иркутской области, и это тоже помогло. Я начала работать в этой газете и так, благодаря ей, впервые, еще до первого Майдана, попала в Киев, куда была командирована для написания репортажа - это был июнь 2004 года.

- Как Вас встретили в Киеве?

- Встретил нас с фотокорреспондентом человек от «Интерфакс-Украина» в штатском, но по всему было понятно, что он при погонах. Он нас поселил в гостинице напротив Майдана, сопровождал, «советовал», куда можно ходить, куда нельзя, что можно снимать, а что нельзя. Вот здесь, говорил он, «оранжевые» - запад, вот здесь «синие» - восток. Я ничего не понимала тогда в украинской политике, задавала много вопросов и ему, и простым людям. Моим редакционным заданием было показать настроения людей, поляризацию общества. В том моем репортаже не было ничего пропагандистского – что видела, о том и написала. Мы, например, снимали митинг Ющенко еще до его отравления, съезд партии Януковича, а потом нас оставили в покое, и мы еще два дня ходили по Киеву, интересуясь реальной жизнью. Мы задавали прохожим вопросы на русском, нам и отвечали на русском. В других ситуациях на вопрос на русском отвечали на украинском. Никаких языковых проблем в общении не было. Поскольку я по образованию филолог, то быстро вспомнила различимые с детства от бабушки особенности украинской фонетики, и уже, когда садилась в такси, говорила водителю: «Мені до Майдану Незалежності», "Гарного дня".

Сейчас понимаю, как много я впитала из Украины, от бабушки. Когда та приехала девочкой 8 лет в Тобольск, куда сослали ее отца, то вообще не говорила по-русски, в Украине в их семье по настоянию отца все читали украинские книжки и дома говорили «виключно українською мовою». Моя украинская бабушка жива, ей 97 лет, и к счастью для нее, она не живет сейчас в России. Она так и не смогла найти своих родственников по отцу в Украине. Когда я спросила у нее, почему не вернулась, она ответила, что боялась, но родню искала. Однако даже после смерти Сталина, даже по итогу горбачевской «перестройки» у нее не нашлось никаких прямых контактов с родиной. Она восстановила утраченное в советское время свидетельство о рождении, подтверждающее ее украинское происхождение, сейчас ждёт победы Украины, живет уже четыре года в Таиланде, куда ее вывез сын. Бабушка до сих пор помнит украинские стихи, поет украинские песни, рассказывает истории из детства - поражает её уникальная жизнестойкость.

- Помните главные впечатления от первого посещения Украины?

- Командировка в Киев не была первым моим путешествием в Украину. До нее еще в 1983 году в возрасте 10 лет я была в Одессе, где жил двоюродный брат русской бабушки. Ярко впечатались в память классические одесские дворики, пляжи, знаменитый Привоз, лестница Ришелье, потрясающая архитектура… и юмор. Конечно, это была какая-то другая, яркая, многоязычная жизнь, отличная от той, какой мы жили в Иркутске, и это очень сильно меня тогда впечатлило.

А в Киеве в июне 2004 у меня создалось устойчивое впечатление, что здесь кто-то пытается на что-то влиять. Было очевидно, что здесь большой спор происходит, было понятно, кто такой Янукович, было ясно, кто стоит за Ющенко, и что это разные мировоззрения, идеологическое поле боя. Что есть две силы, и та сила, которая ранее убивала моих прадедов, тут зацепилась крепко, уходить отсюда не собирается, и что это добром не закончится.

- Как складывалась Ваша трудовая биография после «Интерфакса»?

- Я ушла оттуда в 2005 году в копирайтинг (написание текстов для рекламы и маркетинга – О.Г.), сначала в рекламное агентство, а потом подумала, что нужно найти такую работу, где мои навыки журналиста, будут более востребованы, но я не буду заниматься пропагандой. Так я с улицы, с той же толстой папкой моих публикаций, попала в пресс-службу страховой компании «МАКС». Она создавалась при участии Михаила Зурабова. Того самого Зурабова, который потом с 2009 по 2016 гг. был Чрезвычайным и Полномочным Послом Российской Федерации в Украине.

Проработала в этой компании с 2006 по 2011 год, много поняла о том, что такое бюрократия, люббизм, иерархия. Затем меня переманили, уже как директора по связям с общественностью, в страховую «УралСиб», потом - в страховую компанию «Согласие». Уже оттуда и уволилась в 2013 году, чтобы эмигрировать.

- Что повлияло на Ваше решение эмигрировать в Канаду?

- Знание истории и наблюдательность. Две чеченские, Приднестровье, "Рязанский сахар", взрывы домов на Гурьянова, подводная лодка "она утонула", теракт на Дубровке, дело ЮКОСа, разгон НТВ, Беслан, атмосфера страха руками чеченских шахидов, которые "подконтрольно " взрывали поезда метро, подземные переходы в Москве в 2005-х, конфликт в Абхазии, призывы националистов громить грузинские рестораны, затем "Русские марши", "стояние на Болотной площади" - у меня не оставалось иллюзий. Большинство лидеров росоппозиции негласно имели "кураторов" на Лубянке или Старой площади, это было очевидно.

На моих глазах в 2010 году компания «МАКС» заключила контракт с Минобороны РФ, т.е. застраховала всех срочников, которые идут служить. Мой кабинет находился рядом с колл-центром, поэтому ежедневно приходилось слышать массовый поток звонков, понимая, о чем звонят эти несчастные мамы, чьи застрахованные дети-срочники попали в беду, обморозились, покончили с собой, ранены или погибли в "мирное время". Одно дело гипотетически знать, что такое российская армия, другое дело - когда ты сталкиваешься с этим, как говорится, “face to face every day”. И ты всю эту информацию анализируешь как профессионал, думаешь о том, а что будет с твоими тремя сыновьями через 10-15 лет.

Я стала собирать информацию, спрашивать совета уехавших ранее знакомых. Поэтому в 2010 году мы с мужем подали документы на эмиграцию в Канаду. Мне пришлось с нуля выучить французский язык для успешного иммиграционного досье (Quebec Provincial program), но процесс шел три года, мы прошли отбор, продали все и уехали из России в 2013. Затем случился Крым, Донбасс, мы больше с тех пор не ездим на родину

- В Вашем решении эмигрировать из России была какая-то политическая составляющая?

- Положа руку на сердце, я не могу назвать свою эмиграцию политической. Это было, скорее всего, глубинное понимание "здравого смысла и гуманизма", о котором говорили советские диссиденты, нехорошее предчувствие будущего страны, того, что в ней происходит и может произойти. Экономически я потеряла, поскольку получала достаточно хорошие деньги в Москве, потеряла свою карьеру, но я думала о будущем своих сыновей. Это была эмиграция по убеждениям. Мы не ходили с мужем в России на митинги протеста, поскольку я, как журналист, знаю, как легко подбросить там наркотики, устроить провокацию, потом сфабриковать обвинение, как работает отдел "Э" ФСБ.

Я в массовый протест на площади, как движение к лучшей жизни, в таком государстве, как Российская Федерация, не верю. 1991 и 1993 годы научили, что протест ведет к ложным целям, сфабрикован определенной группой лиц во власти, контролируется Кремлём. Поэтому в России я никогда не была политически активной, как и не верила в "системную оппозицию". Голосовала умом, понимая, что выборы, "суверенная демократия, голосуй сердцем" - фарс, но никогда не голосовала за Путина. Моей задачей было - сохранить жизнь, здоровье и уехать.

- Где и кем сейчас работаете?

- Начинала я в Канаде с того, что пошла учиться, много волонтерила, работала руками - буквально, делала печеньки на фабрике и параллельно занималась английским в колледже, поскольку через полтора года мы переехали из франкоязычной в англоязычную часть Канады. Потом я работала в аэропорту, в магазине, там учила английский «с колес», далее в ресторане отеля «Hilton» - лучший способ выучить хорошо английский, фонетику, сленг, поскольку все 8 часов работы у тебя рот не закрывается. Я захотела снова учиться, закончила шестимесячный курс "административного работника", получив канадский диплом, устроилась в офис компании по работе с недвижимостью и строительством, научились там бухгалтерии, как быть личным ассистентом, и представлять бизнес на выставках. В разгар COVID -19 в декабре 2020 года нашла работу интервьюером для Статистического управления Федерального правительства Канады (Bilingual Interviewer for Statistics Canada, Federal Government of Canada). Уже третий год ежедневно звоню простым канадцам и бизнесменам по всей стране, задаю вопросы по анкете социолога на французском и английском, представляя канадское Министерство статистики. Фактически, это та же журналистика: умение задавать вопросы, слушать ответы, налаживать диалог, только в другом формате - госслужащего.

- У Вас четверо детей. Как они адаптировались к жизни в Канаде, на каком языке общаются в семье, подвержены ли ассимиляции?

- Хороший вопрос. Я не заставляю детей, например, читать русскую литературу, смотреть кино. Я понимаю, что если ты хочешь, чтобы дети полюбили мировую классическую литературу, то нужно, чтобы они сами хотели ее читать. Попытки заставлять читать, которые были в моей советской школьной истории, наоборот прививали мне неприятие к литературе «по программе». И только благодаря тому, что у нас дома и в школе была большая библиотека, и был относительно свободный выбор, что читать, я полюбила литературу и стала филологом.

Все три моих сына, родившиеся в РФ, хорошо знают русский язык, но он им особенно не нужен. Четвертый, самый младший, который родился уже в Канаде, отлично говорит по-русски, хотя и с небольшим акцентом. С двух лет он пошел в детский сад и начал говорить там на английском, а в школе к нему добавил и французский. В средней школе можно самостоятельно выбрать ещё один иностранный, и мои дети учат четвертый язык – испанский.

По поводу ассимиляции. Продукт канадской образовательной системы и в целом канадского общества заключается в том, что дети здесь знают о дисциплине, ответственности, рано начинают подрабатывать, но не приемлют никаких форм насилия - эмоционального или физического. Если родитель вышел из себя и ударил своего, пусть даже нашкодившего ребенка, то у него будут большие неприятности. У наших людей из постсоветского пространства это вызывает отторжение и недоумение: «Как это так не наказывать детей?»

Второй момент связан с языком. Мои дети дома могут общаться на русском, но им легче объяснить что-то друг другу на английском. У них много друзей разных наций, отмечают вместе дни рождения. Старший сын живет в Ванкувере, большинство его друзей – русскоязычные, но они не разделяются на группы по принципу того, откуда они родом. то ребята из Украины, Казахстана, Молдовы, сибиряки тоже есть.

Старший сын в иммиграции сказал мне две значимые фразы.

Первая такая. Он ходил в школу при российской православной церкви, чтобы лучше знать русский язык, там не было пропаганды, но однажды он пришел и сказал: «Мама, ты знаешь, я не хочу туда больше ходить, потому что русская школа, как русская армия». Он не принял ту форму эмоционального давления, которая была в этой школе. И я со временем перестала водить детей в русскую школу при РПЦ, понимая, что им там некомфортно.

А вторая фраза, относится к тому, что, когда 24 февраля 2022 началась война в Украине, и мы все были в шоке, ходили на антивоенные митинги, сын сказал: «Мама, я никогда не мог глубоко понять, почему вы все бросили и уехали из России. У тебя была карьера, хорошая зарплата, и я никак не мог осмыслить - почему "ради детей". Теперь я понял и очень тебе благодарен, потому что, если бы не ваше с отцом решение, со временем я оказался бы на войне». А ему сейчас 22 года.

Яркая история связана с тем, как незадолго до начала войны, 20 февраля 2022 года, другой сын 14-ти лет, вернулся из школы с вопросом : «Сегодня нам рассказывали на уроке, что Россия собирается напасть на Украину. Это вранье какое-то?»

Оказывается, учительница по социологии рассказывала им краткую историю колонизаторства и войн Российской империи, о том, как Сталин и Гитлер делили Польшу, о Чеченской войне, о войне РФ с Грузией, аннексии Крыма, о скоплении российских войск на границе с Украиной и подготовке к новой войне, и он принёс мне материалы урока. Я прочитала и ответила, что все, что рассказали в канадской школе - правда. После 24 февраля в школе сверстники сына, зная, что он из России, начали перешептываться за его спиной. Не было никакого буллинга, но это было ему неприятно. Я позвонила в школу, объяснила ситуацию, сказала, что мы приехали в Канаду 10 лет назад, что у меня украинские корни, что мы против войны, и если нужно другим детям помочь объяснить это, я готова помочь, как журналист - я свидетель истории. Я не хочу, чтобы мой ребенок чувствовал себя виноватым за то, что произошло в стране исхода. Администрация школы поблагодарила меня за то, что я дала знать, что в классе происходит, и пообещала поработать с детьми. И она это сделала, в школе хорошо поняли позицию нашей семьи.

Окончание следует.

Из второй части интервью вы узнаете, почему Лана трижды сжигала свои российские паспорта, что подвигло ее к активной общественной деятельности, в т.ч. к участию в проектах UAdroneForces и НюренбергTrials 2.0 и что она думает о постоянном возвращении России к войне, как неизбежной составляющей ее истории.

Олександр Гвоздик

View the embedded image gallery online at:
https://kobza.com.ua/ukrajina-pogljad-z-diaspory/6980-rossiya-v-formate-stalina-putina-prestuplenie-pered-istoriej-chast-1.html?layout=default&print=1&tmpl=component#sigProIdab66248a14

На світлинах:

1. Лана Кошкарева в агентстве «Іnterfax-Україна», Киев, 2022

2. На пути в Канаду, 2011. Подготовка к иммиграционному интервью в Москве

3. Бабушка Надежда с сыном. Омск, 1950-е годы

4. Мария Покровская с родителями. Чита, 1930-е годы.

5. Лана Кошкарева, работа в составе команды в Circus du Soleil, Канада, 2018

6. С сыновьями в канун Нового года в Доме правительства провинции Альберта. Эдмонтон, 2020